ДИНАСТИЯ | АФИША | КНИГИ | СТАТЬИ | МУЗЫКА | Радио BBC | ФОТО И ПРЕССА | СЛУЧАИ ИЗ ЖИЗНИ | INFO | E-MAIL

Николай Слонимский и его 
Книга музыкальных историй 
Часть 4.

Россини

  Когда Россини в Риме дирижировал премьерой "Севильского цирюльника", его беспардонно освистали. "Никогда еще стены театра не сотрясались от такого шума", - писал корреспондент лондонского журнала Musical World. "Это были не просто крики и свист, но воистину рев и вопли. Но Россини продолжал хладнокровно дирижировать, а после финала первого акта прокричал певцам: "Браво!"
  На втором исполнении Россини решил перепоручить дирижирование оперой другому дирижеру. После того, как публика поняла, что Россини нет в театре, к нему был послан гонец, чтобы доставить его из дома. Россини спешно явился в совершенно не подобающем одеянии: он был в тапочках, фланелевых брюках, длинном походном сюртуке, в хлопковой кепке, какие носили мясники. Публике должно быть понравились как его необычный костюм, так и его музыка, за которую его приветствовали громом аплодисментов, и семь раз вызывали на сцену после закрытия занавеса. Толпы слушателей с фонарями и факелами следовали за его каретой после окончания оперы; они кричали:
"Viva Rossini! Viva il gran maestro!"

  Знаком искреннего почтения Россини после первого исполнения его оперы "Севильский цирюльник" в Париже было то, что один бродячий итальянский шарманщик, распевавший серенады под окном его комнаты в отеле, исполнял отрывки из "Севильского цирюльника".
  Этот эпизод напоминает другую историю, которую рассказывали в то время. Один шарманщик в Париже играл мелодии из "Севильского цирюльника" под окном другого композитора - Галеви. Галеви подозвал его и сказал: "Я дам тебе один луидор, если ты пойдешь и сыграешь что-нибудь из моих опер перед домом Россини".
  "Я не могу это сделать", - ответил уличный музыкант. "Россини заплатил мне два, чтобы я играл его музыку под вашими окнами".

  Один щеголь поприветствовал Россини на одном светском приеме. Заметив, что Россини не узнал его, он сказал: "Вы не помните меня? Я сидел рядом с вами, когда официанты подавали гигантский пирог из макаронов на обеде в вашу честь в Милане".
  "Макароны я действительно помню очень хорошо", - ответил Россини, - "а вас что-то не припомню".

  Однажды друзьям Россини пришла в голову мысль установить памятник Россини еще при его жизни. Россини поинтересовался, сколько это будет стоить. "Около двадцати тысяч лир", - последовал ответ. Россини на минуту задумался. "Почему бы вам ни дать мне десять тысяч лир? Тогда я и сам встану на пьедестал", - наконец он сказал.

  Несмотря на всю остроту своего языка, Россини, по крайней мере, один раз остался безмолвным. Однажды, в 1856 году, он зашел в музыкальный магазин в Париже и наткнулся на Фетиса, знаменитого французского ученого. "Возможно ли все это изучить, cher, Фетис?", - спросил Россини, указывая на "Трактат о контрапункте и фуге" Фетиса, лежавший на прилавке.
  "Pas du tout" (фр. вовсе нет), - ответил Фетис, "и вы являетесь живым доказательством противоположного".

  Во время репетиции, которой руководил Россини, валторнист взял неверную ноту, она прозвучала невероятно пронзительно.
  "Что это?",- спросил Россини.
  "Это я. Я… "
  "А, да?", - сказал Россини. "Тогда складывайте свою валторну и идите домой. Я присоединюсь к вам дома".
  Валторнистом был отец Россини.

  Когда Россини дирижировал в Риме одной из своих ранних опер, партию первого кларнета исполнял парикмахер, который обычно после каждой репетиции брил Россини. Хотя парикмахер-кларнетист играл множество неверных нот, Россини, безжалостно суровый по отношению к другим исполнителям, никогда его не ругал.

  Один гобоист в театральном оркестре, которым дирижировал Россини, сыграл фа-диез вместо фа. Россини исправил его и добавил утешительно: "Что касается фа-диеза, не волнуйтесь - мы найдем еще какое-нибудь место, где его сыграть".

  Россини имел привычку отмечать ошибки в нотах своих учеников крестиками. Один из его учеников, никак не лучший, очень воодушевился, когда увидел, что Россини вернул ему его рукопись, в которой было всего несколько крестиков.
  "Я счастлив, что здесь так мало ошибок!" - воскликнул молодой человек.
  Маэстро посмотрел на него и сказал: "Если бы я пометил все ошибки в нотах крестиками, ваша партитура напоминала бы кладбище".

  У Россини была плохая память на имена - особенно на английские. Когда в своей поездке по Англии он встретил Бишопа, автора песни "Дом, милый дом…", то ринулся к нему с возгласом: "О! Мой дорогой мистер… Мистер…". Но, так и не вспомнив имя Бишопа, он вместо этого просто запел "Дом, милый дом…". Бишопу доставило удовольствие такое остроумное выражения почтения к самому знаменитому его произведению, а Россини ловко вышел из затруднительного положения.

  Когда Россини был внесен в список приглашенных на исполнение одной из своих опер в театре Ла Скала в Милане, он получил следующее письмо: "Некая дама, которая желает познакомиться с великим маэстро, будет сидеть сегодня вечером в театре Ла Скала в ложе № 9, чтобы сказать ему нечто такое, что она не может написать.
  В то же самое время, главный тенор оперной труппы, сообщил Россини, что жена французского посла, знаменитая своей красотой, прибыла в Милан, специально для того, чтобы послушать оперу Россини, и что она займет ложу № 9. Россини, взволнованный перспективой встречи с красивой французской дамой, оделся в самое лучшее и прибыл в Ла Скала, как раз, когда началась увертюра. Он вошел в ложу № 9, - она была пуста! Первый акт оперы закончился, но жена посла не появлялась. Когда зажгли свет, Россини заметил на пустом кресле рядом с ним конверт. Сгорая от любопытства, он распечатал его и прочитал: "Мой дорогой маэстро, супруга французского посланника сожалеет, что не может прибыть в театр этим вечером по уважительной причине - она умерла, и уже довольно-таки разложилась. Французский посланник вдовец уже три года. Пожалуйста, примите, маэстро, комплименты от вашего поклонника. "Первое апреля"".
  "Первое апреля!" - в гневе воскликнул Россини. - "Почему я никогда не смотрю в календарь!"
  Он выбежал из театра и отправился домой, не дослушав оперы.

  У Россини был невероятный аппетит, и он был любителем вкусно поесть. После одного званого обеда, которым он остался особенно доволен, хозяйка обратилась к нему и спросила: "Маэстро, вы оказали нам большую честь, приняв наше приглашение на обед. Когда вы снова придете?" Облизывая от удовольствия губы, Россини, ответил: "Да хоть сейчас же, мадам!"

  Его лень была общеизвестна. Однажды утром, когда он, лежа в постели, писал музыку, лист рукописи оперного дуэта выпал и залетел под кровать. Россини попытался достать его, не вставая с постели, но не смог до него дотянуться. С вздохом сожаления он достал другой лист бумаги и написал другой дуэт. Так случилось, что в этот момент к нему зашел один его приятель, и Россини попросил его достать упавший листок. Оказалось, что два варианта дуэта были совершенно разные; второй показался лучшим, чем первый. Но поскольку и первый был не плох, Россини добавил в нем еще один голос и превратил его в трио в той же опере.
[Прим: Эта история известна в более подробном изложении у Стендаля в его "Жизни Россини". Он уточняет, что Россини писал тогда оперу "Сеньор Брускино, или Случайный сын". Премьера оперы состоялась в 1813 году в Венеции на сцене театра "Сан-Моизе".]

  Когда один молодой композитор спросил Россини, что лучше, писать увертюру до написания оперы или после ее завершения, Россини перечислил шесть способов, какими он писал увертюры. Он сказал:
  1. Я написал увертюру к "Отелло" в маленькой комнатке, в которой меня запер с тарелкой макаронов один из самых жестоких директоров театров, Барбария; он сказал, что выпустит меня только после того, как будет написана последняя нота увертюры.
  2. Увертюру к "Сороке-воровке" я писал прямо в день премьеры оперы за кулисами театра Ла Скала в Милане. Директор посадил меня под охрану четырех рабочих сцены, которым было приказано бросать листки рукописи один за другим переписчикам, находившимся внизу в оркестровой яме. По мере переписывания рукописи ее, страницу за страницей, посылали дирижеру, который репетировал музыку. Если бы мне не удалось сочинить музыку к назначенному часу, мои охранники бросили бы меня самого, вместо листков, к переписчикам.
  3. Я вышел из положения проще в случае с увертюрой к "Севильскому цирюльнику", которую я вовсе не написал; вместо этого я воспользовался увертюрой к моей опере "Елизавета", которая является очень серьезной оперой, тогда, как "Севильский цирюльник" опера комическая.
  4. Увертюру к "Графу Ори" я сочинял, когда рыбачил с одним музыкантом, испанцем, который непрестанно тараторил о политической ситуации в своей стране.
  5. Увертюру к "Вильгельму Теллю" я сочинял в квартире на бульваре Монмартр, где ночью и днем толпы людей курили, пили, разговаривали, пели и трезвонили мне в уши, в то время как я работал над музыкой.
  6. Я никогда не сочинял никакой увертюры к моей опере "Моисей"; и это и есть самый простой из всех способов.

  Одна женщина привела к Россини на прослушивание свою молодую дочь. После того, как девушка исполнила арию, ее мать спросила: "Как вы думаете, должна ли она заниматься вокалом профессионально? Если у нее не достаточно таланта, я бы предпочла, что бы она осталась порядочной женщиной, вместо того, чтобы идти на оперную сцену".
  Россини задумался и сказал: "Лучше быть честной женщиной. Если это возможно".

  Лист, будучи еще молодым, сыграл Россини свою новую пьесу.
"Я предпочитаю другую", - заметил Россини.
"Какую?", - спросил Лист.
"Хаос в "Сотворении мира" Гайдна".
[Прим: Имеется в виду вступление "Представление о хаосе" в оратории Гайдна "Сотворение мира". Гайдн предстает в этом вступлении подлинным новатором. И даже истовые почитатели его творчества далеко не сразу поняли истинное значение его музыкального открытия. Современник Гайдна французский композитор Пьер Александр Монсиньи упрекнул Гайдна, сказав, что "даже хаос надо изображать в музыке согласно законам гармонии". Гайдн так и сделал - но гармония была новой!]

  Когда один из друзей Россини посетил Россини в его доме в Париже, он на пюпитре фортепиано заметил партитуру "Тангейзера" Вагнера. Но ноты стояли вверх ногами. Когда гость захотел поставить их правильно, Россини остановил его: "так я уже это сыграл, но ничего толкового не получилось. Тогда я попробовал перевернуть их, и теперь звучит намного лучше".

  В Париже Россини пошел на концерт, дававшийся на музыкальных стаканах, которые так были наполнены водой, что получались разные звуки. Программа включала в себя цикл вариаций на арию из "Моисея в Египте" Россини. После десятой вариации друг Россини спросил его, не хочет ли он уже уйти с концерта.
  "Только после того, как этот господин вымоет Моисея", - ответил композитор.

  Среди композиторов была традиция писать в конце законченного произведения: "Одному Богу слава". Россини не осмеливался употреблять эту священную формулу в конце своих фривольных оперных творений. Когда он написал мессу, достигнув библейского возраста семидесяти лет, он расширил эту формулу риторическим обращением: "Боже милостивый! Вот моя бедная месса. Тебе ли не знать, что рожден я, чтобы сочинять комические оперы, и что достояние мое это мое маленькое сердце и еще меньшее разумение. Так что будь сострадателен ко мне и не лишай меня возможность попасть в рай".

  Будучи крайне суеверным, Россини верил в приметы и злых духов. Когда он получил в подарок от короля Франции Луи Филиппа золотые часы, один его друг, которому он с гордостью их продемонстрировал, заметил выгравированную по кругу на их циферблате надпись по-арабски. Россини поинтересовался у знающих друзей, что означает эта надпись, но никто, по-видимому, не смог ее расшифровать. Охваченный неподдельным страхом, Россини отринул прочь эти часы; лишь после его смерти они отыскались в потайном отделении его стола.
  Примечательное стечение обстоятельств: Россини умер в пятницу, которая пришлась на тринадцатое число месяца - 13 ноября 1868 года.

Перевод с английского и комментарии 
ученика VIII класса школы № 1227 
Викентия Майкапара

Далее ->

 


Содержание: © А. Майкапар

WebDesign: © PG 2001-2005